Цель нашего издательства –
представить то живое,
что есть в духовных традициях мира
во всем их разнообразии.

Индия. Бродячее блаженство

Выходные данные

2015 год
2-е издание
488 с. : ил. (фотографии автора)
Формат 60х84/16
Твердый переплет
Тираж 1500 экз.

Отрывки из книги

Это заглавие родилось давно, задолго до замысла самой книги. «Бродячим блаженством» (“wandering bliss”) называют в Индии садху – бродячих йогинов и аскетов, у которых не принято оставаться в одном месте дольше двух дней, дабы не привязываться. Когда-то и на Руси были калики перехожие, разносившие благую весть о спасении души по всем ее необъятным просторам. Россия утратила свои старые обычаи. Индия же, несмотря на волны чужеземных завоеваний и скорость научно-технического прогресса, по сути и форме своей остается такой же, как тысячелетия назад. Путешествовать по Индии – это путешествовать во времени, а иногда – вне его.

В странствиях всегда рождается нечто новое – вместе с открытиями на пути границы сознания и мира раздвигаются, и это постепенное снятие ограничений, покровов, экспансия перерастают в блаженство, бродящее снаружи и внутри одновременно. Это похоже на шевеление врожденно скрытой в каждом из нас великой творческой радости бытия. В оседлой жизни миру надлежит вращаться вокруг нас, создавая порой замкнутый круг. За пределами круга правила меняются, terra incognita заставляет собраться и тщательно выбирать слова, мысли и действия. Путешествие – это всегда «брожение умов», процесс воодушевления, бодрости, подъема. Блаженство бродит, как вино, как брага, оно должно выбродить, вызреть, чтобы утолить жажду. Жажду знать и видеть. Странствие по Индии многомерно, как и она сама: движение по ее пространствам – это одновременно исследование внутреннего микрокосмоса путешественника, узнавание самого себя.

Эта книга – рассказ о том, как мечта детства, если ее исполнить, может озарить жизнь новым счастливым смыслом, удивительно меняя при этом образ мыслей, интересы, окружение, профессию, восприятие себя и мира. Такая мечта есть у каждого, но нежный неуверенный голос ее часто заглушается чужим опытом и авторитетом, нормами и привычками. Если же прислушаться к этому тихому, живущему в глубине сердца голосу, именно он может стать ведущим и преображающим лейтмотивом неповторимой симфонии жизни. ВАШЕЙ жизни…

 

***

Какие образы возникают в русском уме при слове «Индия»? Банальные: пальмы, зной, сари, рикши, священные коровы, Тадж-Махал, не на шутку затянувшийся «индо-пакистанский инцидент»; возвышенные: Гималаи, Брахман, йога, нирвана, Будда; отвратительные: нищета, антисанитария, трущобы, перенаселение, проказа, сожжение вдов, профессиональные попрошайки; родные: Афанасий Никитин с его «хожением за три моря», «чай со слоником», «хинди-руси бхаи-бхаи», Рави Шанкар, «бродяга» Радж Капур...

Все это Индия – калейдоскоп самых противоречивых, поразительных, шокирующих явлений, живая тайна которых продолжает привлекать со всего света искателей – как приключений, так и истины, причем нередко это притяжение происходит безотчетно, подобно гипнозу. Неземное притяжение. Часто, особенно от русских, приходится слышать о чувстве узнавания, возникающем при первой же встрече с этой страной. Реакция же индийцев на русских неизменно дружелюбная, даже подчеркнуто дружеская. Однажды подвозивший меня рикша, узнав, что я русская, радостно заметил: «Ты русская? Значит, ты моя сестра». Откуда ему знать? Ведь он, может, и грамоте-то не обучен. И почему при слове «Индия» многие русские расплываются в необъяснимой улыбке?

Известно, что Индия оставалась неизменным магнитом для всех йогов и мистиков, живших за советским железным занавесом, который еще больше усиливал притяжение этого магнита, а душещипательные индийские фильмы заставляли рыдать целые кинозалы по всему Советскому Союзу, и даже камера для воров в законе на «фене» называлась «Индия». Здесь кроется нечто более глубокое, и скорее всего, «хинди-руси бхаи-бхаи» гораздо старше дружбы Неру и Хрущева.

Россия, до конца того не осознавая, а чаще просто не зная об этом, с Индией близка. Некоторые историки, например В.Н. Татищев, относят первые русско-индийские контакты к IX в. н.э., что подтверждается нумизматическими находками на территории бывшей Киевской Руси и в Поволжье, а также свидетельствами арабских путешественников. Те же арабские источники указывают на сходство русских и индийских обычаев. Например, Ибн Фадлан свидетельствует, что у славян было принято не хоронить в землю, как повелось со времен крещения Руси, а сжигать трупы, а вдов, в особенности вдов знатных людей, – сжигать заживо вместе с конем, собакой и другим имуществом усопшего. Об этом же обычае славян говорит и Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского»: «Славянки не хотели переживать мертвых мужей и добровольно сжигались на костре с их трупами. Вдова живая бесчестила семейство». Близость религиозных верований, и, как следствие, обычаев Индии и дохристианской Руси очевидна, но малоизвестна, поэтому чуть позже я вернусь к этой теме.  

Мало кто знает, например, что кашмирское подворье существовало в Москве с XII в. Огуречный – в индийском оригинале это манго – рисунок на русских платках, расписные лакированные шкатулки пришли к нам из Кашмира, самого северного штата Индии, в то время как кашмирцы до сих пор греют воду для чая в самоварах, которые называются точно так же и внешне похожи на наши самовары. В Астрахани – важном центре пересечения торговых путей, до сих пор сохранилось здание, где помещалось индийское подворье. В северных гималайских штатах встречаются древние деревянные индуистские храмы с деревянной резьбой, как две капли воды схожие с северными русскими. Один монах-иезуит, посетивший Россию и Индию в Cредние века, писал, что индийские храмы напоминали ему московские церкви, а бесстрашные раджпуты и маратхи – наших казаков.

Более глубокий слой этой древней связи – в языке. Русский, а еще в большей степени древнеславянский, близки санскриту – источнику большинства современных языков Индии. И дело не только в поразительном сходстве грамматической структуры вплоть до падежных окончаний и в буквальном совпадении множества слов, а прежде всего в его способности передавать сакральное и точно описывать возвышенные состояния духа. На русский, например, переводить с санскрита ближе и сподручнее, чем на английский.

Но кроме этих внешних особенностей есть нечто общее в характере и поведении индийцев и русских. Это «авось» и «бог даст» как жизненные принципы, некоторая бесшабашность и безалаберность, вера в то, что как-нибудь с божьей помощью все обойдется и образуется, что все житейские вопросы можно решить напрямую, по-человечески, без следования букве закона или же прямым обращением к небожителям; это жизнь сообща, скопом, малое внимание к индивидуальной личности и ее ценности, к неприкосновенности privacy, т.е. частной жизни, которая на Западе считается основным жизненным принципом. Часто от русских, впервые приезжающих в Индию, приходится слышать, что «что-то слышится родное» и видится в пыльных улицах Дели и раздольных полях Пенджаба и даже в «сталкеровском» пейзаже окраин. Да и типажи иной раз попадаются такие, что если чуть отбелить его, то получится настоящий тверской или рязанский мужик. Все-таки как бы ни старался Петр I рядить бояр в европейские камзолы и как бы мы ни тужились мнить себя Европой, «скифы мы» и «азиаты мы». Принц Гаутама Шакьямуни, впоследствии Будда (санскр. «Пробужденный»), по одной из версий, был выходцем из рода Сакья – могущественного скифского племени. Если ей верить, то с натяжкой можно назвать его русским, тем более что к лику православных святых он давно причислен под именем Иоасаф, происходящим через арабскую форму «Будасф» от санскритского «бодхисаттва».

Хотя Россия и в середине – дай бог, чтобы в золотой – между Востоком и Западом, во всем ее укладе все же больше первого, и, по мнению историков, славянство ориентировалось на Восток с ранних пор своей истории. Даже тюрков, живущих на реке Рось, наши славянские предки ласково называли «свои поганые». И, заметьте, у волшебников в русских сказках всегда восточный вид. В древнерусской литературе Индия неизменно представала граничащей с раем волшебной страной неиссякаемого богатства и изобилия. Она также считалась родиной рахманов, святых всеведущих праведников, живущих в непрестанном общении с Богом. Именно на жизнь праведных индийских мудрецов, описанную в «Александрии» и других источниках, ссылался новгородский архиепископ Василий Калика в доказательство существования рая на земле в своей переписке с тверским епископом Федором. Список «Повести о Варлааме и Иоасафе» (XI в.) – переложения жизнеописания Будды Шакьямуни, хранился почти в каждом монастыре, а во времена Петра I на основе ее сюжета ставились театральные представления.

В чем же причина индийско-русских параллелей, слишком явных, чтобы быть случайными совпадениями? Единственное приемлемое научное объяснение такого родства в родстве кровном, этническом, и недавно проведенные генетические исследования выявили общие генетические маркеры ДНК восточных славян и северных индийцев. Однако тема эта настолько таинственна и касается старины такой глубокой, что до сих пор нет исчерпывающе ясного ответа, почему у многих русских сказок индийские сюжеты, у некоторых географических мест и рек, особенно на Урале – названия, похожие на санскритские, а русский язык так близок санскриту (хотя литовский еще ближе). К тому же в неоднократном перекраивании истории нашей страны уничтожались свидетельства. Поскольку свято место пусто не бывает, христианские храмы возводили на месте разрушенных древних языческих капищ, а станции метрополитена – на месте взорванных храмов. Слои разрушений скрывают подлиную историю и затрудняют археологические и другие исследования, давая широкий простор для всевозможных спекуляций, профанаций и подделок по тем или иным политическим соображениям. Мифы также могут создаваться искренними, но порой дилетантскими попытками найти и прославить свои корни во что бы то стало. 

Одну из самых известных теорий по поводу нашего арийского происхождения – «полярную теорию» развивал и поддерживал известный индийский ученый и борец за независимость Индии Б.Г. Тилак («Арктическая родина в Ведах»). Тилак утверждал, что некогда в доледниковый период район Заполярья служил домом этнической общности, ставшей праматерью народов индоевропейской группы. В результате очередной смены климата на Земле место их обитания стало непригодным для жизни из-за сильного похолодания, что заставило их искать новые земли. Так, в своем продвижении на юг, они рассеялись по евразийским просторам, порождая новые этнические и лингвистические ветви.

Посмотреть все

Наверх